— Он назвал фамилии?

— Еще нет.

— Он отрицает помощь политических лиц?

— Не отрицает, но и не признает.

— Когда состоится новый допрос?

— Как только подтвердятся некоторые сведения.

Мегрэ вышел из кабинета по-прежнему без пиджака, в расстегнутой рубашке и с сосредоточенным видом направился к кабинету начальника.

Это был еще один знак: несмотря на время отпусков, несмотря на жару, уголовная полиция готовилась к какой-то важной операции, и оба репортера думали о предстоящих допросах, иногда не прекращавшихся даже ночью. Но то, что происходило за закрытыми дверями, оставалось неизвестным.

Вернулся фотограф.

— Ты ничего не сказал в редакции?

— Нет, только проявил пленку и отпечатал снимки.

Через полчаса Мегрэ вышел от шефа и, отмахнувшись от репортеров, прошел к себе.

— Скажите хоть, имеет ли это отношение…

— Пока мне нечего вам сказать.

В шесть часов посыльный из пивной «Дофин» принес поднос с пивом и бутербродами. Люка вышел из своего кабинета и прошел к Мегрэ. В шляпе, сдвинутой на затылок, пронесся Жанвье и стремительно вскочил в одну из машин уголовной полиции.

Еще неожиданнее было появление Лоньона, который, как и Мегрэ, направился к начальнику. Не прошло и десяти минут, как он вышел оттуда и скрылся в кабинете инспекторов.

— Ты ничего не заметил? — спросил Барон своего коллегу.

— Соломенная шляпа!

Они плохо представляли себе инспектора Неудачника, как прозвали Лоньона и в полиции, и в кругах прессы, в столь легкомысленной шляпе.

— Это еще что!

— А в чем дело?

— У него красный галстук.

Он всегда носил темные пластмассовые воротнички.

— Что все это значит?

Барон знал все и делился секретами со снисходительной улыбкой.

— Его жена уехала в отпуск.

— Говорили, что она парализована.

— Была раньше.