Мегрэ слушал почтительно, не шевелясь.

— Когда случается что-нибудь важное…

Подняв голову, комиссар пробормотал:

— Ничего важного не произошло.

Комельо, которому трудно было уже остановиться, резко ударил газетами по руке.

— А это? Вы хотите сказать, что все это выдумали журналисты?

— Предположения.

— Другими словами, ничего не произошло, а есть журналисты, которые предполагают о неизвестном, доставленном в ваш кабинет, и которого допрашивали в течение шести часов, и которого вы потом доставили в Сурисьер, и которого…

— Я никого не допрашивал, господин судья. Комельо, казалось, был потрясен, ничего не понимал:

— Вам следует объяснить, в чем дело, чтобы я, в свою очередь, мог доложить генеральному прокурору. Он первым делом позвонил мне…

— Некто вчера в обществе двух инспекторов пришел навестить меня.

— Это тот, кого задержали инспектора?

— Речь идет о дружеском визите.

— Именно поэтому этот человек скрывал свое лицо под шляпой?

Комельо показал на фотографию, напечатанную на первых полосах газет.

— Должно быть, случайность, механическое движение. Мы мило беседовали…

— В течение шести часов?

— Время быстро летит.

— Вы заказывали бутерброды и пиво.

— Так точно, господин судья. Снова удар газетами по руке.

— Я достаточно хорошо информирован о ваших делах?

— Несомненно.

— Кто этот человек?

— Прекрасный малый по имени Мазет. Пьер Мазет, работал у меня двенадцать лет и вот приехал сдавать экзамены. Для быстрого продвижения или от несчастной любви он попросился в Экваториальную Африку, где и прожил пять лет.

Комельо, совсем запутавшись, смотрел на Мегрэ, нахмурив брови, думая, уж не насмехается над ним комиссар.

— Ему пришлось покинуть Африку из-за лихорадки: врачи посоветовали вернуться. Когда он поправится, он, возможно, вернется в уголовную полицию.